Category: лытдыбр

yul

Рене Госинни - Невероятные истории маленького Николя, том 2 - 1

прошло некоторое время с тех пор, как мы закончили публикацию "Глупостей маленького Николя" Рене Госинни с иллюстрациями Жан-Жака Семпе в переводе Сони Бильской. и теперь у нас есть еще что вам показать. та-дамм. сим постепенно начинаются "Невероятные истории":

Nicolas2-00

эта книжка посвящается Жильберте Госинни, рисунки, как и прежде, Жан-Жака Семпе, переводила, как и прежде, Соня Бильская, я лишь, как и прежде, кое-что советовал по своей редакторской должности

Глава I
Дорогой Дедушка Мороз

1. Дорогой Дедушка Мороз!..


Nicolas2-01

C того времени, как я научился писать, прошла уже целая куча лет, и в этом году я сказал папе и маме, что отправлю Вам письмо и попрошу подарков на Рождество.
Collapse )

* * *

ну и уместная песенка. особенно хороша здесь Ребекка

yul

Рене Госинни - Глупости Маленького Николя - 13

1. За нами надзирает месье Мушабьер. 2. Паф! 3. Бойкот. 4. Крепость. 5. Цирк. 6. Яблоко. 7. Бинокль. 8. Наказание. 9. Дядя Эжен. 10. Парк аттракционов. 11. Работа. 12. Чвак-чвак.

СЕМЕЙНЫЙ ОБЕД
Перевод с французского Сони Бильской
Иллюстрации Жан-Жака Семпе


21.24 КБ

Collapse )

* * *

yul

архивы =двр=: "восточный синдром" и "раббота хо"

этот материал был опубликован в 11 номере =ДВР= (1990). может, кому-то это покажется небезынтересным. время тогда было такое - все в рассуждениях о "независимой сцене", а киевский фестиваль "полный гудбай" был одним из самых внятных событий вообще на музыкальной сцене ссср. ну и костя битюков, конечно, никогда не был так разговорчив...

ОБЩЕНИЕ ПРИ ПОМОЩИ МЫЧАНИЯ
Сергей Попович и Константин Битюков
Киев, 25 февраля 1990 г.


СП: …По поводу этого мероприятия говорили только, что будут играть команды, которые знают друг друга и давно хотели поиграть. То есть, одно из условий было — как в нашей «Рок-Артели»: такая ограниченная и замкнутая штука… Вчера вот эстетствовали «Синдромы», мы дурака валяли… Круче всех эстетствовал товарищ… <в заброшенном сортире ДК, куда наш корр. загнал перекурить ничего не подозревающихся лидеров поп-авангарда, повисает напряженная тишина: слово хозяина, как-никак> …группа «Товарищ» <облегченный гогот>. «Иванов Даун» может стать модной музыкой — при всем при том, что в Киеве такую музыку не слушают, на Западе волна эта уже прокатилась… У нас умонастроения молодежи колеблются в интервале отставания где-то от 25 до 10 лет. Нечто похожее по духу, по общению с инструментом, по звукоизвлечению я слышал у Джеффа из «Гражданской Обороны». Сегодня, во всяком случае, они это сделали ярче «Асессоров» — там присутствовал какой-то дух рок-н-ролла, чего не было давно уже…

КБ: Я о нем не думал, о фестивале, не думаю и сейчас… Это интересная идея, и я, наверное, больше ничего добавить не смогу. То есть, это все выполнено традиционно… традиционно плохо. Хорошо показали Киев, а сам фестиваль не совсем удачно скомпонован. И «Товарищ» вчера не надо было никоим образом первым запускать. Надо было немножко подготовить — даже нас лучше было…

СП: А я добавлю по выступлению «Восточного Синдрома»… Организаторы не приложили максимум усилий не только для того, чтобы каждая группа выступила на звуке своего потенциала хотя бы процентов на 80, но и для того, чтобы обеспечить среднее арифметическое для звука всех групп.

КБ: Я со всем согласен, но о «Восточном Синдроме» говорят больше, чем он того заслуживает… Я знаю его изнутри, это совершенно не так.

СП: Мы тут немножко поспорим, можно?

=ДВР=: Можно.

СП: Наверное, говорят все-таки потому, что те, кому за валом плохого звука слышны идеи, — потому и говорят… что, наверное, хотят услышать в хорошем звуке. Это от них не зависит, практически… От вас, то есть…

КБ: А какая разница? «Товарищ», «Синдром» или, скажем, «Даун»?

СП: Ну, давай так: устойчивая структура и неустойчивая структура. Так вот, вы — это группа устойчивой структуры. Собственно, у нас — похожие болезни. Группа устойчивой структуры — поэтому любая дисгармония в звуке, любые эксперименты неопытного звукорежиссера чреваты просто потерей драйва, который имеется в виду. Очень имеется в виду композиционно — и потерей, когда ты не слышишь ответа. То есть, грубо говоря, если идет сложная структура, ее сложнее завязать на плохом звуке, чтобы получился рок-н-ролл, получился драйв, получился пульс.

КБ: Музыкант может потерять драйв, если он сам не слышит. Ему совершенно уже не важно, слышит публика или нет. Если музыкант слышит сам, то драйв он не потеряет ни в коем случае. И драйв будет идти даже при плохом звуке.

СП: Ты вчера хорошо слышал мониторы?

КБ: Нет, плохо. Мониторы я слышал более-менее… плохо — я сказать не могу, но…

СП: Я сидел за пультом… Но у тебя была обратная связь инструмент-монитор?

КБ: Инструмент был подключен через твой ящик, звук был крайне непривычен — то есть, совершенно был не такой, на котором я играю… Я просто не справлялся с ним.

=ДВР=: Костя, ты слышал «Рабботу Хо» в ее прежней инкарнации?

КБ: Три песни всего в очень плохой записи — те, что из Владивостока привез Максимов… То, что я услышал вчера? Крайне мало — всего две последние песни — нам надо было уже выходить… Какие-то изменения… в плане ритма только. Я ярче прослушивал барабан. То есть, я не скажу, что барабан был лучше, но, по крайней мере, он звучал ярче, чем прежде. Каких-то сильных изменений по московской записи и по «Сырку» я не увидел. «Раббота Хо» звучала невнятно. Традиционно. Хорошо, но невнятно. Тут вот — из-за звука, из-за аппарата, из-за работы оператора, ну и так далее. Как все, в общем, — какая-то часть, эпизод звучит, он тебя захватил, это проходит — и уже не слышно. Просто не слышно. Надо какие-то особые уши иметь.

СП: Вчера… Косте <Довженко> плохо стало, и у Сеня целые сутки голова забита этим… Игорь <Грановский> ушел легко… не знаю, у него, наверное, это как-то отпечаталось, но как какое-то привычное… как привычная группа какая-то… и мы как-то не очень задержались на этом. А вот Костя уходил долго — он уходил последние полтора года. А вчера мы очень волновались — репетировали мы всего две недели, вот так, втроем. Мы с Колей оставались «Рабботой Хо», потому что Коля захлестнул одно мероприятие с Костей, а вот Дима — изначально очень джазовый барабанщик, и приходилось много разговаривать и договариваться, что мы будем очень многое менять, и мне нравится, что Дима очень хочет этого, то есть, ему хочется несколько расширить свое владение как приемами, так и… может быть, расширить через упрощение то, что он делал раньше. То есть, мы решили подойти к проблеме барабанов так, как будто это — хроматический инструмент. Вот, например, есть какое-то количество барабанных плоскостей, и они могут звучать тонально, то есть не просто ритмически, а еще и давать некий мантровый рисунок, и вот эту задачу нужно выполнить. Но, опять-таки, легко ее поставить в армии и выполнять ее там — копать, бегать, накачивать мышцы, а здесь нужно скорее головы накачивать, — и мы будем изыскивать эти средства. Во всяком случае, за две недели у нас не было практически повышений голоса на репетициях, и это — большая редкость. То есть, было как-то даже непривычно. А в отношении Кости я даже не знаю, что сказать, потому что и для меня это — большая неожиданность. Костя сам ушел, предупредил об этом перед Москвой. То есть, очевидно как-то… я не знаю, чем он будет заниматься, у него были какие-то проекты сольных проектов — наверное, не больше, так — готово несколько песен. А что здесь случилось… наверное, ему стало немножко тесновато здесь, по-нормальному тесновато.

=ДВР=: Уровень интеллектуального, духовного общения на этом фестивале чем-то отличается? Индепендент, как-никак…

СП: Было ли движение совместное?

КБ: Был, наверное, общий шум на сцене, от которого резонировали все музыканты, независимо от того, в какой группе они находятся, — они слились с этим шумом и… вибрировали. От начала до конца. Наверное, так. А само общение? Сам фестиваль — это уже общение непрерывное, оно дает или не дает. Может вообще ничего не дать. Скорее всего даже отнимает. А может, дает многое, я не знаю.

СП: Оно, наверное, дает почувствовать прежде всего, что нас не так уж мало. Потому что как-то так сложилось, что конкретно «Раббота» в Киеве практически ни с кем общаться не может. Не знаю, это в силу неуживчивости или склочности моего характера… Не знаю, ну не получается у нас общаться — такое впечатление, что все друг друга пытаются уличить либо в мании величия, либо в мании преследования… А с «Синдромами» мы вот общаемся третий день, наметили какие-то совместные будущие акции. Вот будем выступать в кафе, наверное, джаз поиграем, если они согласятся…

КБ: Джаз? Запросто… Мы, кроме джаза, вообще ничего не играем.

СП: Немножко песен, а потом устроим маленький дебош за инструментами, себя предлагаю в роли клавишника, там есть рояль. Вот так. И еще — я получаю удовольствие от общения. Это для меня как хлеб, как воздух, такая необходимость, без которой у меня просто МДП начнет прогрессировать. Я бы в деревне жить не смог. Вот только жалко, что бухают все, свинячат страшно — ну нельзя так. Потому что создается такое впечатление, что лихорадочно собираются какие-то спонсоры, их зажимают в углу, выкачивают из них бабки, быстро-быстро какой-нибудь аппарат там, какой-нибудь зал, гостиницу — и пошло!.. Так долго ждать этого состояния, чтобы прекрасно общаться при помощи мычания или там принимать какие-то позы на полу под диваном…
yul

архивы =ДВР=: дёма дальше

в поисках затерявшихся бумажек залез вчера в папку с архивами =двр= и вот что извлек. этот текст предполагался к публикации в первом номере журнала, когда он еще назывался "фуникулер" (это 1987 год) и им занимались саша (рома) скоробач и игорь (дэйв) давыдов, пусть земля им будет пухом. интервью брал, похоже, тоже рома (я делами журнала тогда еще не занимался, ибо пребывал в морях). почему его не поставили в номер, можно только догадываться. короче, вот - я только запятые расставил.

Скажем прямо, мы недолго думали, кто же из владивостокских рокеров достоин первого интервью «Фуникулера». Единодушно порешили, что им станет Саша Дёмин. Почему? Ну, во-первых, Саша — один из самых (если не самый) популярных исполнителей города; во-вторых (хватит, правда, и первого), он самый старший, а значит — и самый умный. Опытный. В-третьих, он принимал участие во всех мероприятиях рок-клуба. В-четвертых, его творчество знакомо довольно широкому кругу любителей отечественного рока во Владивостоке, благодаря упорно распространяющимся магнитофонным записям.

Достаточно? Ко всему мы знали, что Саша — очень приятный, общительный и отзывчивый человек, и решили, что брать у него интервью будет форменным удовольствием. Так оно и оказалось.

Наш Корреспондент встретился с Александром на улице Русской, в той самой квартире, которую Саша, Таня и Алексей Александрович пока снимают.

Запись разговора производилась на переносной рекордер фирмы «Виктор» (а вы как думали!).
Чтобы не терять время на выпытывание всевозможных околопаспортных данных, Корр. предложил Дёмину небольшую анкету. Сперва. Пожалуйста:
1. Ф.И.О. — Дёмин Александр Алексеевич
2. Год рождения — 1961
3. Пол — А что, есть сомнения?
4. Национальность — Русский
5. Образование — Высшее, ДВГУ
6. Профессия — Переводчик-реаниматор с японского.
7. Рост, вес, цвет волос и глаз — 170 см, не взвешивался, шатен, глаза карие
8. Любимые исполнители — «Аквариум», «Зоопарк», Боб Дилан, «Пинк Флойд», «Дорз»
9. Писатель — Достоевский, Кортасар
10. Художественный фильм — «Пираты ХХ века»
11. Хобби — Ну-у… в свете последних тенденций…
12. Семейное положение — Сложный вопрос даже для меня

КОРР.: Ну, начнем… Какой вопрос ты бы хотел услышать первым?

ДЁМИН: Вот это да! Кто у кого берет интервью? Давай не халтурь.

К: У меня такая манера. Хорошо, вопрос по существу: каковы, на твой взгляд, перспективы у нашего рок-клуба?

Д: Во что это выльется и чем для нас закончится, честное слово, не знаю. Не только от нас зависит. Время покажет, а то, что все это в последние полгода закрутилось, — конечно, прекрасно. Лишь бы не остановили. Сейчас ведь создается только база для настоящей работы — концертов, записи. Сказывается и наша удаленность от наших рок-центров, Ленинграда и Москвы… Начинать приходится почти с нуля, а опыт старших братьев пригодился бы.

К: Какая владивостокская группа тебе нравится больше всех?

Д: «Стража»… У них есть будущее. Дело в том, что на первом фестивале я и сам сидел, ехидничал: вот, мол, голимый «Аквариум»! Помнишь, в ДКМе? А дальше… — познакомился с Костей [Соломенным — Мх], послушал то, что на концертах он не исполняет, и понял, что от БГ он уже уходит, ослабевает влияние. В последних вещах вообще нет ничего от А, разве что звук… Его тексты… Не берусь судить, потому что сам работаю совсем в другом направлении. Мне кажется, что для его музыки они — оптимальный вариант.
Еще «Депеша» <прошу прощения за м.б. — секретарь>. Они меня просто привлекают.

К: Чем, внешностью?

Д: Ну почему, и послушать можно. Просто нравятся.

К: Как относишься к металлу? К нашим металлистам, в частности?

Д: Металлисты? Это вопрос, конечно, сложный. Их лучше, наверное, и не затрагивать.

К: Почему?

Д: Я вот сейчас наговорю, а ты потом все это напечатаешь. А они потом на мне и отыграются… Если же серьезно… Да никак не отношусь. Я его просто не слушаю. Вообще. Не потому, что имею что-то против, нет. Я человек другого поколения, а они меняются каждые три года. Я рос, воспитывался на «Кинг Кримсон», «Дорз» там, «Йес». Металл мне просто не интересен. «Дип Перпл» и «Лед Зеппелин» по сравнению с современным металлом — явление гораздо высшего порядка. Предпочитаю слушать их старые концерты.

К: ???

Д: В металле я все время чувствую какую-то ограниченность. Возьми вот наших, владивостокских. Я часто думаю: они играют металл, потому что они такие, или долгая игра сделала их такими? Но ради бога, делайте, что вам нравится.

К: Какой ты видишь свою будущую музыку? Можешь сравнить с какой-нибудь западной группой?

Д: Да. Хотелось бы звучать, как электрический Дилан в своих же двух концертах последних. Это мне ближе всего. Хотя есть такие песни, которые я буду петь только в акустике. «Суфлеры», например.

К: Немножко истории… Помнишь, когда написал свою первую песню?

Д: Сейчас… Это было в 78-м, я учился на первом курсе ДВГУ.

К: А что была за песня, помнишь?

Д: Помню, очень неприличная. Я писал тогда такие полублатные дела. А по-настоящему… В 79-м долго лежал в больнице, вышел и сразу довольно быстро написал целый цикл «Страна Дураков» из пятнадцать вещей, некоторые пою до сих пор.

К: Какие?

Д: Не на концертах, конечно… Саму «Страну Дураков», «Танец в облаках», например. Ты-то их слушал. Кстати, оттуда же песня «Про пилу».

К: Ты в детстве дрался?

Д: Очень мало. Я вообще-то пацифист.

К: Какие женщины тебе нравятся?

Д: Разные. Если брать по большому счету, то — блондинки с серыми глазами. Это растяжимое понятие — блондинкой с серыми глазами может быть женщина любой внешности: японка там… Танюшка, например, по сути — блондинка с серыми глазами.

К: Понимаю.

Д: Сомневаюсь. Да, подай-ка мне эту анкету… Хочется уточнить кое-что. Вот… Про «Аквариум»: это моя любимая группа, но дело в том, что записи БГ я почти практически не слушаю. Да, я прослушал каждый концерт не больше чем по два раза. Вещи А на меня просто страшно действуют, нет, серьезно, если я послушаю один концерт или просто несколько песен, то после примерно неделю сам ничего не могу написать, а если пишу, то голимые пародии… Вот так. «Зоопарк» могу слушать сколько угодно.
В западных группах не назвал «Битлз» — ну, тут все ясно, без «Битлз» я просто не представляю музыки, это привычно и нужно, как воздух.

К: вернемся к твоим песням. Собираешься ли дальше петь те, которые написал три-четыре года назад? Помнится, кто-то утверждал, что с ними ты опоздал.

Д: Это отнюдь не мнение большинства. «Флюгера» принимали просто отлично, а это очень старая песня. Те, что не потеряли актуальность, я петь буду, остальные — нет.

К: Какие собственные песни ты бы выделил?

Д: Мои любимые — те, что написаны в последнее время: «Вечерний Коктейль», «Импотенция души», «Утренний Кофе». Из старых — «Суфлеры».
И еще о старых песнях: сожалею, что в свое время не смог их записать, чувствую какой-то груз за спиной… Очевидно, попробую это сделать сейчас, запишу и успокоюсь. Положу на полочку.

К: Как ты научился играть на губной гармошке?

Д: Это длинная история. Помнится, работал я в нашем родном ДВ пароходстве, был во фрахте. Пригласили для развлечения туристов из Австралии музыкантов, а среди них был такой негр Сива Чой. Очень красивый, говорит на трех языках. В свое время проехал от Амстердама до Сингапура на велосипеде. Очень обаятельный мужик, что характерно, все его любили. У нас на пароходе вообще ку-клукс-клановцев не было. Профессионал, прекрасный музыкант. Когда Манфред Мэнн делал концерт в Сингапуре, Сива подыгрывал ему на губной гармошке в дилановских вещах — было такое.
Сидел я на палубе, пиликал что-то. Подошел Сива, послушал и говорит: «Вы, белые, не врубаетесь. Нет, если ты хочешь, как немцы, играть, тогда все в порядке. А для блюзов нужна другая техника». С этого дня я взялся за гармошку всерьез. Сива записал для меня две кассеты на своей студии со школой игры — они у меня до сих пор хранятся. Занимался со мной все время, пока был на пароходе. Вот…
Гребенщиков, кстати, судя по записям, отлично играет на губной гармошке. У нас, правда, стиль разный. Меня и гармошка не устраивает, хоть и «Хонер», должны привезти другую. Но Гребенщиков играет очень хорошо.

К: Нужно будет переслать Борису номер. Человеку будет приятно.
yul

дэн роудс - антропология...

...и сто других историй

это замечательный маленький проект, о котором я просто не могу не сказать. сначала - аннотация редакторов:
Молодой британский писатель Дэн Роудс выпустил в свет два сборника рассказов и роман. На этом он намерен закончить свою писательскую карьеру. «Антропология» — его вторая книга, она составлена из коротких историй, по содержанию часто напоминающих детские страшилки или садистские стишки. Вся книжка — сплошной формальный эксперимент: тексты расположены по алфавиту, всего рассказов — сто один, и в каждом ровно по сто одному слову. Но за этой игрой возникает совершенно неожиданный образ лирического героя — нежного, трепетного, ранимого, наивного и сентиментального. Роудс не зря называет себя «неизлечимым романтиком». Ни формализм, ни традиции английского нонсенса не могут скрыть того несомненного факта, что «Антропология» — это книга о любви.
в аннотации, как мы понимаем, тоже 101 слово
и всю эту красоту переводили участники семинара по художественному переводу при филологическом факультете МГУ под руководством (и общей редакцией) Александры Борисенко и Виктора Сонькина: Виктория Андреевская, Юлия Клименова, Людмила Лапонина, Анастасия Меркулова, Елена Мишура, Олеся Пиуновская, Данил Пчелинцев, Анна Родионова, Дарья Семякова, Василий Сонькин, Ольга Энсани.
понятно, какая задача стояла перед детишками, да? и они справились с нею очень здорово, я считаю. я в какой-то момент весной сходил к ним на семинар - очень правильные они, увлеченные, по-хорошему шизанутые (некоторые), нужные вопросы задавали и адекватно реагировали. глаза блестят, опять же... кто там теперь будет говорить, что переводчики вымирают?
отдельный поклон Александре и Виктору - они очень мягко, но стойко что-то очень верное с ребятами делают (я так не умею, птушта не педагог ни фига). надеюсь, на следующий учебный год эксперимент перестанет быть экспериментом, и мы сможем еще над чем-нить совместно поработать. может, и дальше над роудсом, который какую-то веселую игру явно затеял с этим концом своей жизни в искусстве...

а как образец - одна история из роудса, собственно - первая:
Collapse )
yul

сэмюэл беккет - уотт

дошли руки и мозги до самого известного и любимого народом (во всем мире) романа. переводил петр молчанов. его текст - это одна из нескольких радостей последнего времени. это правильный беккет - примерно такой же, как был у бутова здесь: Мерсье и Камье. молчанов переводил с английского оригинала, сверяя с французским автопереводом - блистательно: беккет у него не засушен и выморочен, как в недавних "литпамятниках", которые, сказать по правде, читать невозможно, он озорной, шкодливый, разухабистый, в общем - настоящий ирландец. местами - просто песня, как и задумывалось. видимо, потому и выжил в своих воклюзах.
про глубины дискурса и технологии поверки смысла бессмыслицей и абсурда логикой рассуждать как-то не хочется. война и хохот.
Collapse )
yul

рут ренделл - поцелуй дочери канонира

god wot, в своей как бы профессиональной деятельности я старался избегать детективов. и как читатель их не читал вот уже лет 20. оказалось, все не так плохо, и есть действительно хорошие авторы (отмечаем мы с искренним удивлением неофита). рут ренделл - тому пример. в детстве я ее, конечно, пропустил, моряки не привозили. а когда ее начали издавать, я детективы бросил читать. и на русском не тянуло как-то - к тому же, с качеством изданных в постсоветской россии переводов ренделл еще предстоит разобраться.
приятно и мягко порадовал не только сам роман (меня снова и заново удивило, как эти авторы "классических английских детективов" - тех худанитов, где все как бы становится понятно уже в первой трети, но мы не способны оценить подсказки, - умудряются избегать всяческих натяжек), но и высокое качество работы красноярского переводчика николая мезина (после второй книжки у меня будет право смело рекомендовать читателям присматриваться к его работам, пока я просто осторожничаю). даже, наверное, более приятное впечатление - от качества русского текста, а не от самой книжки, где все сделано по старым добрым рецептам. в общем, несколько дней я получал удовольствие. мезин вернул мне веру в людей - даже массовое чтиво можно сделать оч красиво (рифма намеренная, поэтому sod off). сама ренделл - на голову выше этой патологической дуры мэри хиггинс кларк, которая способна отравить любовь к чтению даже африканским кабанам.
  • Current Music
    герцог - непрощенный